Перейти к основному содержанию
урф-адетлеримизни унутмайыкъ

 

Rustemov  О. D. Rustemova L.A.
Crimean engineer-pedagogical University.
 
           In the article are considered the possibilities of determination «linguistic personality» type for Crimean Tatar poet Bekir the Choban-zade from the point of pragmatic linguistics.
Keywords: key position, linguistic personality, discourse, conduct, anaphora, figure of discourse, pragmatics, semasiology.

 

 В статье рассмотрены с точки зрения прагмалингвистики, возможности определения типа «языковой личности» крымскотатарского поэта Бекира Чобан-заде.

 

Ключевые слова: ключевая позиция, языковая личность, речевое поведение, анафора, фигуры дискурса, прагматика, семасиология.
 
 
Творческое наследие известного крымскотатарского ученого-филолога, самобытного поэта и политического деятеля Бекира Чобан-заде богато и разнообразно. Областью его научных исследований явились тюркские языки, их история, фонология и лексикология. Еще студентом Будапештского университета Чобан-заде увлекся изучением памятника «Codex Cumanicus» являющегося по многим параметрам эволюционной ступенью современного крымскотатарского языка. Результатом этих изысканий стала диссертация по проблемам артикуляции и сингармонизма в тюркских языках, представляющая научный интерес в современном языкознании.
Много работ посвящено изучению художественного наследия Чобан-заде. Особого внимания в этом плане заслуживает статья турецкого автора А. Баттал Таймаза, где речь идет об этапах творческого пути поэта, диалектных особенностях его лирики [10]. В пространной монографии Исмаила Отара представлена переписка Чобан-заде с его другом Хамди Атаманом, приведены образцы художественной прозы, дан структурный анализ  лирических произведений крымскотатарского автора [11].
В отечественном литературоведении среди исследований последних лет наиболее значима работа Юнусова Ш. Ю. [8]. Попытка рассмотреть вопросы литературной преемственности и анализ системы образов и знаковой символики поэзии Б. Чобан-заде предприняты в статьях Рустемовой Л.А. и Рустемова О.Д. [4,5].
Цель данной работы  – рассмотреть творчество Бекира Чобан-заде в аспектах прагмалингвистического типирования поэта на основе особенностей его художественной речи.
Актуальность исследования определяется стремлением представить поэтический дискурс крымскотатарского автора в ракурсе современных семасиологических тенденций изучения литературы. Что в свою очередь дает возможность изучать тюрко-язычную, в данном случае крымскотатарскую поэзию в контексте достижений  прагмалингвистики и представить эту малоизученную литературу как часть общемирового художественного контента.
Прагмалингвистика – одно из направлений современной семиотики, которое предлагает изучение текстов и особенностей речи писателей методом типирования «языковой личности». Она базируется на внутренней дихотомии: интровертное и экстравертное речевое поведение. Это наука – относительно молодая отрасль языкознания, «в центре внимания которой – общение, осуществляющееся коммуникантами в определенных социальных и межличностных условиях, с определенными мотивациями и целями, с использованием специальных языковых средств» [7].
Согласно словарю Мировой литературы Джозефа Шипли – «прагматика, учение о связях и возможных комбинациях между знаками (их материальным воплощением) и их потребителями. Она исследует литературу как коммуникативный процесс, осуществляемый посредством специфической системы знаков, являющейся материальным субстратом значений, которая передается в качестве указания реципиенту на их раскрытие, а также изучает своеобразие (литературность) литературы как вторичной семиотической системы, чьи знаки хотя и откланяются от естественного языка, но не указывают на реальные объекты и к тому же независимы от систем других видов [11: 845]».
С точки зрения прагмалингвистики психологический портрет автора позволяют определить применяемые им в соотношении к семантическому и эмоциональному замыслу средства художественного языка,  общий поэтический и  музыкальный рисунок, интонация, символика, и т.п., что в настоящей статье мы определяем как фигуры дискурса (Р.О., Р.Л.).
В данном случае областью исследования будут являться отличительные черты дискурса, моделируемого поэтом, которые, в свою очередь, зависят как от внутренних умозрительных и психологических его особенностей, так и внешних обстоятельств его жизни. В результате взаимодействия всех природных, социальных, культурологических и психологических факторов образуется определенный тип человека – поэта, писателя, что, в свою очередь, определяется как языковой тип, личность, он же – автор поэтического текста. В рамках означенного исследования Бекир Чобан-заде представляет собой любопытный и неординарный объект наблюдения.
Современные концепции изучения литературного произведения предполагают активное присутствие автора в тексте, что, на первый взгляд, конфликтует с теорией Ролана Барта, в которой он отрицает возможность личностной идентификации писателя в тексте априори: «…в письме как раз и уничтожается всякое понятие о голосе, об источнике. Письмо - та область неопределенности, неоднородности и уклончивости, где теряются следы нашей субъективности, черно-белый лабиринт, где исчезает всякая самотождественность, и в первую очередь телесная тождественность пишущего» [1: 383].
С другой стороны, ставшие уже традиционными за последние десятилетия воззрения на текст, как на многоуровневый информационный контент, предполагают сотрудничество автора и читателя. Само по себе это возможно лишь при проявлении личностных, персональных когнитивных и декодирующих качеств, как автора, так и читателя. Примером могут служить концептуальные взгляды Умберто Эко, предполагающие равноправие между автором и читателем в процессе создания текста. Ведь ни кто иной, как читатель наделенный опытом жизни, знакомый с миром, являющийся частью этого мира, этой истории способен понимать, распознавать коды, заложенные писателем, а зачастую и вольно их трактовать, уходя воображением далеко за очерченные автором горизонты. Рассуждая о тексте, как таковом, и роли в нем читателя и автора, Умберто Эко выражает такие мысли: «…текст есть некое синтактико – семантико – прагматическое устройство, чья предвидимая интерпретация есть часть самого процесса его создания. Но такое определение все же слишком абстрактно. Чтобы сделать его более конкретным, следовало бы представить «идеальный» текст как некую систему «узлов» или «сплетений» и установить, в каких из них ожидается и стимулируется сотрудничество-сотворчество М-Читателя (модель-читатель Р.О.) [8: 25].
Для определения личности Чобан-заде, как интроверта, т.е. погруженного в себя, в свой внутренний мир а, следовательно, мнительного, склонного к критическому самоанализу человека, либо экстраверта, поэта, нацеленного во вне, на получателя информации, необходимо, прежде всего, определиться с инструментарием. В прагмалингвистике интровертное речевое поведение характеризуется высокой степенью свернутости, направленностью внутрь себя, своих переживаний, ощущений, собственных представлений о реальности, отчасти, моделирование этой реальности. В качестве маркеров подобного поведения можно выделить фигуры убавления речи (например: эллипсис, асиндетон, просиопезис, апосиопезис), а также обрывистый, недостаточный синтаксис, краткие фразы, неполные предложения. Экстравертный характер речи отличается развернутостью, использованием полного синтаксиса, в котором присутствуют пояснения, дополнения, обособления, вводные слова, причастные или деепричастные обороты и т.д. К знакам экстравертного поведения относятся также и фигуры увеличения, прибавления: повторы, в том числе контактные, редифы, полиптотон, антанакласис, анафоры, эпифоры, рефрен, реддиция, симплока; параллелизмы, хиазм, и т.д.
Непосредственно сам поэтический текст в рамках прагмалингвистического исследования рассматривается, как часть поэтического дискурса, который подразумевает систему, состоящую из следующих компонентов:
1) участники коммуникации – отправитель и получатель (читатель), их личностные, социальные, ситуативные характеристики;
2) текст – стихотворение, который представляет собой целостный речевой отрезок, представленный множеством языковых элементов и связей между ними, содержащий определённую информацию о реальной действительности, отправителе и получателе, соответствующий определённым жанровым характеристикам;
3) обстановка создания и восприятия поэтического текста.
Применяя параметры прагмалингвистического анализа к творчеству Бекира Чобан-заде, необходимо учитывать то обстоятельство, что, несмотря на поиски новых форм выражения, попытки сближения с европейскими поэтическими школами, оно во многом еще традиционно. Как было сказано выше, многие его стихотворения выдержаны в русле тюрко-татарской народной поэзии, преимущественно песенных жанров с характерными повторами, речитативами, редифами, со своеобразным синтаксисом. Поэтому, выстраиваемый поэтом дискурс несколько специфичен и, безусловно, заключает в себе черты, отличающие его способ поэтической коммуникации от подобных моделей европейских и русских авторов.
Однако многие традиционные приемы Чобан-заде употреблял намеренно, подчеркивая и усиливая смысл, заложенный внутри фразы:
 
Bir ucuz caşav derdinde her kes,     /    Дешевой жизни заботами (охвачен) каждый,
Ucuz bir caşav derdinde her kim.     /      Жизнью дешевых забот (охвачен) всякий,
Türbeler çöke, mezarlar umray,      /       Вниз опадают склепы, осыпаются могилы,
Ne topraq astında bir er kevdesi...    /     Ни под землей (нет) погребенного мужа…
Ne topraq üstünde bir cigit sesi...        /      Ни над землею (не звучит) голос джигита…
«Qart Çerkes» («Старик Черкес»), 1919 [9: 85].  (Здесь и далее подстрочный перевод Рустемова О.Д.)
 
Приведенный отрывок представляет собой нерифмованное стихотворение, построенное на аллитерациях и прямых повторах, симплоке. Перемена слов в начале первых двух строк несколько по-другому расставляет акценты, что меняет общий смысл высказывания: заботы дешевой жизни и жизнь (состоящая) из дешевых забот. На первый взгляд, речь идет об одном и том же, но по-сути дела, через сплав объективного и субъективного дана констатация характера жизни и звучит упрек современникам за их пустую, никчемную жизнь.
В третьей строчке присутствуют синонимические повторы – склепы и могилы, и повторяющиеся семантические пары – склепы опускаются (вниз), могилы осыпаются, выравниваются, которые подразумевают, стирающуюся память народа о себе, о своих героических предках. Четвертая и пятая строчка в фонологическом аспекте является практически рефреном (далее по тексту две заключительные строчки каждой строфы проявляются абсолютным рефреном, как в жанре народной песни). 
На наш взгляд, в данном стихотворении, несмотря на фигуры усиления речи (симплока, анафора и т.д.) проявился интровертный характер поэта. Представленный дискурс является примером эллиптических конструкций. Присутствует недосказанность (только в третьей строке из пяти наблюдаем полный синтаксис и в нем участвуют глаголы), в  тексте заложено минимум информации, речь не обращена к внешнему миру, на объекты или на читателя. Она скорее свернута и направлена на внутренние переживания автора. В своем обращении внутрь себя, выражением своей печали, грусти стихотворение обнаруживает параллелизм с народной песней, которая строится на эмоциях, создает настроение, но почти ничего не сообщает за исключением одной какой-нибудь главной мысли.
Однако нельзя сказать однозначно, что Чобан-заде фигура замкнутая, малоспособная к внешним действиям и проявлениям, всецело поглощенная своим внутренним миром. Его экспрессивная любовь к Родине, мучительные переживания о судьбах народа побуждают поэта к деятельности. Романтические настроения, навеянные турецкими и венгерскими поэтами-революционерами Тефвиком Фикретом, Мехметом Юрдакулом, Яношем Арани, нашли свое выражение в героизации прошлого крымских татар, приданию ему черт былинного богатырства и удальства. О таком, уже ушедшем прошлом, тоскует автор в стихотворениях: «Хайтарма», «Тоска», «Танду», «Эх, быть бы мне…», и др. В них мы наблюдаем несколько иную картину, нежели в приведенном выше отрывке. Ритмы здесь активнее, синтаксис более полный, развернутый, хотя не везде усложненный, как в случае ярко выраженного экстравертного поведения. Совершенно уместны фигуры гиперболизации, приемы усиления, яркие прямые метафоры.
Qollar demir, baş emen. Könlüm tolu ateşmen.      /      Железные руки, дубовая голова. Огнем горит душа моя.
Bir col tapsam cürecek. Bir qoranta kirecek...   /   Найду ли путь, она пойдет. В семью к кому-нибудь войдет
Bir qoranta kirecek.                                              /    В семью к кому-нибудь войдет.
 
«Qollar demir, baş emen...» («Железные руки, дубовая голова…»), 1919. [9:79]
В стихотворении есть порыв, экспрессия, но он все же больше какой-то внутренний, выражается некое подспудное желание, но еще нет прямого воздействия на читателя, оно завуалировано. Активная экстравертная заявка первой строки, усиленная метафорами гиперболизации, несколько свернута во второй строке. Эта свернутость, выраженная сослагательным наклонением и нейтрализующая начальный бросок, повторяется в рефрене. Присутствует двоякость речевого поведения: фигуры усиления речи (рефрен, гипербола, экспрессивная лексика) соседствуют с не распространенным, а иногда и усеченным синтаксисом и сослагательным наклонением глагола. Таким образом, обнаруживается основная мотивация героя – желание быть услышанным, выражение надежды быть услышанным.  Следующая строфа стихотворения уже лишена яркой экспрессии начала первой строфы:
 
Uzaq curtnun dertleri. Bar köyleri, kentleri,   /    Печаль далеких стран. Тех городов и хуторов
Caşay qalbım, özümde. Oynay her bir sözümde...  /   Живет во мне, душа моя. И поет в каждом моем слове…
Oynay her bir sözümde. …                                     /   И поет в каждом моем слове…
 
но эта экспрессия уже задана. Навеян образ великана, большого человека, с железными руками и дубовой головой. Но оказывается, этот великан печален и сентиментален. Стихотворение написано в 1919 г., т. е. во время учебы Бекира Чобан-заде в Будапеште. Следовательно, «печаль далеких стран» - аллегорическое высказывание о любви к Родине и тоске по ней. Далекая страна – Крым, отчасти Турция.
Далее по тексту мы находим и прямые обращения поэта, например, к женщине, которую он просит излечить его поцелуем от болезни:
Zülüflerin qınallı. Dudaqların duallı.               /      Хной окрашенные локоны, губы в молитве
Bir öp meni hastaman. Al, muğavçan dudaqman,                 /         Поцелуй меня разок, болен я. Невеселыми алыми губами,
Al, muğavçan dudaqman...                                 /             Удрученными алыми губами…
 
Эта женщина, возможно, прообраз реального человека, так же, как и сам лирический герой, персонаж некоего симулякра, гиперреальности, рисуемый поэтом. Реальность, представленная в стихотворении Бекира Чобан-заде, существует во снах, в мечтах и фантазиях автора. Она состоит из рельефных гипер объектов и представляет собой законченный мир. Это мир былинных тюркских и татарских героев, он связан с исламской культурой и мифологией. В нем много заманчивого, он далек от невеселой действительности мира 1-го уровня, зримого и осязаемого. Воспроизводимый мир – сказка, где он подлинный герой и вершитель судеб. Мир этот многолик, существует во множестве образов, например в образе мифологического пса Кытмира:
Şu cuqlağan herifler. Sessiz Eshab-ı Kehver / Это спящее мужичье. Молчаливые семеро братьев.
Men Qıtmırman havlayman. Qalqınız dep cılayman, / Я Кытмиром залаю.Пробудитесь, – взреву
Qalqınız dep zarlayman.. / Пробудитесь, - заплачу…
 
В стихотворении отчетливо прозвучал упрек поэта своим современникам, ищущим спасения от гнета поработителей не в активной борьбе и противостоянии, а в уходе от реальности в сон. Сон здесь выступает как аллегория приверженности традициям, заложенным на фатализме, философии молчаливого безучастия. Поэт готов взять на себя функцию глашатая объявления борьбы, он способен возглавить эту борьбу. При этом в синтаксисе и лексике произведения наблюдаются элементы удержания: Пробудитесь, - взреву; Пробудитесь, – заплачу,… Возможно, поэт терзается мыслью о тщетности разбудить народ, к которому он апеллирует, он устал от потуг и попыток заставить его действовать. Возможно и то, что этот народ, сам по себе великий, мощный, с огромным потенциалом, спит, оглушенный свалившимися на него бедами. Он подобен трусливому льву, не осознающему собственной мощи и силы, прячется от наглых и дерзких охотников в своем логове – сне. А возможно и то, что поэт сам не уверен в том, на какую все же борьбу готов он разбудить народ, и что может принести эта борьба: пользу  или окончательную гибель. Ведь смерти вправе искать и требовать себе только сам герой, как, например, в стихотворении «Хайтарма», где в заключительных двух строфах лирический герой рассуждает, насколько правомочно ему будет подвигать народ свой к подобной гибели.
Однако поэт не отказывается от миссии, которую он сам на себя возлагает, быть рупором, знаменем, проповедником, примером и глашатаем романтической борьбы:
Bu sözlerin bek açıq. Oqur, annar balaçıq... / Слова эти – ясные. Прочтут их и дети и  матери… 
Yaqınıman her kesnin. Türük, tatar, çerkesin. / Зажечь я всех сумею. Татар и турок, и черкес
Türük, tatar, çerkesin . / Татар и турок, и черкес.
 
Заканчивается стихотворение характерной антитезой:
 
Qayğı, quvanç toyumda – Calancı çoq soyumda,  /  Печаль и радость на моем пиру – Лжецов
ведь много у меня в роду.
Buyrsanız, ölürmen – Bir cigitçe ölümmen,  / Ну вот, пожалуйте, - я умру – Джигита смертью я умру
Bir cigitçe ölümmen...  / Джигита смертью я умру…
 
Это противопоставление настроений – печаль и радость, пир и смерть, проходит красной нитью через все творчество Бекира Чобан-заде. У него нет прямых лозунговых воззваний, как у Мехмета Юрдакула, или Яноша Араня. Стиль крымского поэта больше напоминает стиль Тефвика Фикрета, полного изобличительного сарказма, употребляющего такие же яркие, гиперболизированные метафоры, но нет прямого побуждения к действию. Таким образом, в речевом поведении Чобан-заде наблюдаются  нейтрализация частых попыток экстравертного проявления путем ухода в сторону раздумий, идеалистических представлений и фантазий, которые носят миролюбивый и более экзистенциональный характер. Превратности судьбы поэта, эволюция мальчика пастушонка из Карасубазара в доктора филологии одного из ведущих университетов Европы не могли не пробудить в молодом человеке склонности к самоанализу. В результате это привело к ясному и четкому осознанию незавидного современного состояния крымских татар и своего места среди них. Народ, обреченный на гибель, в силу собственного бездействия и он, Чобан-заде, представитель этого народа, достигший европейского уровня восприятия картины мира, вынужден лишь констатировать печаль и великое сожаление по поводу судьбы своей Родины. Желание действовать нейтрализуется отсутствием четкого знания, как это делать наименее безболезненно для народа, но и, одновременно, наиболее эффективно.
Годы пребывания в будапештском университете, это еще и период исканий Чобан-заде, как ученого, как личности, поэта и патриота. Это обусловило не совсем выраженный языковый тип, скорее мятущийся от состояния порыва и готовности к атаке до состояния глубокой внутренней печали, осознания бессилия и желания умереть в том мире, который существует в его поэзии, в его фантазиях и представлениях идеальной реальности. Таким образом, творчество Чобан-заде, рассмотренное в дихотомии экстравертное – интровертное речевое поведение, занимает нейтральное положение, обращенное как к одному, так и к другому типу языковой личности.
 
 
 
Список литературы
 
1. Барт Ролан. Смерть автора. Публикуется по изданию: Роллан Барт /Избранные работы: Семиотика: Поэтика: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и вступ. ст. Косикова Г. К. М.: Прогресс,1989. С. 393.
 
2. Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии: Анализ поэтического текста/ Ю.М.Лотман; М.Л. Гаспаров.- СПб.: Искусство-СПб, 1996.-846c.
3. Пушкин А. А. Прагмалингвистические характеристики дискурса личности //Личностные аспекты языкового общения. Калинин, Калининский Гос. ун-т , 1989. С. 45 – 53
 
4. Рустемов О.Д. «Мотивы лирики Б. Чобан-заде.// У Лукоморья. Научно-популярный филологический журнал для детей, юношества и педагогов. Симферополь. № 1-4, 1998 г. С. 13-16.
5. Рустемова Л. А., Рустемов О. Д. «И джигитов отважных могилы – туман» Об истоках романтической символики в поэзии БекираЧобан-заде // Современная русская поэзия: традиции и новаторство. Вестник международных крымских чтений Б. А. Чичибабина. Выпуск 7. – Симферополь // Крымский архив, 2011. – С. 155-167.
6. Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. / Фердинанд де Соссюр.-М., «Прогресс»-М, 1977. Стр. 696.
7. Сусов И. П. Коммуникативно-прагматическая лингвистика и ее единицы // Прагматические и семантические аспекты синтаксиса. Калинин: КГУ, 1985.  С. 3–12.
8. Эко Умберто. Шесть прогулок в литературных лесах. Авторский сборник. /Умберто Эко / М., Симпозиум, 2002. 288 с.   
9. Юнусов Ш. Э. Крымскотатарская поэзия 20-х годов ХХ века. Традиционное мировоззрение и меняющийся мир. Симферополь: «Доля», 2004. 166 с.
10. Bekir Çoban-zade. Bir saray quracaqman!.. Şiirler. // Чобан-заде Бекир. Я построю дворец!.. Стихи // Simferopol, Sonat, 2001. 248 s.
11. Shipley, Joseph T. Dictionary of World Literature: Criticism, Forms, Technique. The Philosophical Library. New York: Philosophical Library, 1943. S. 844-845.
12. A. Battal Taymas. Kırımlı Bekir Çobazade’nin şiirleri. // Таймас Баттал А. //Стихи крымчанина Бекира Чобан-заде. // Türkiyat mecmuası. Cild 12. 1955. İstanbul üniversitesi Türkiyat Enstitüsü tarafından çıkarılır. İstanbul, Osman Yalçın Matbaası, 1955. S. 23-44.
13. Otar İsmail. Kırım Türk Şair ve Bilgini Bekir Sidki Çobanzade//Исмаил Отар. Крымский тюркский поэт и ученый Бекир Сидки Чобан-заде.// İstanbul, Lebib Yalkın Yaımları ve Basım İşleri A.Ş. 1. Baskı, mayıs 1999 s.
 
 
 Eshab-ı Kehver – семеро братьев, которые согласно мусульманскому преданию, описанного в Коране, спаслись в пещере от преследования жестокого шаха, где Аллах навеял им долгий сон. Триста лет проспали братья в этой пещере, у входа в которую спал преданный им пес – Кытмир. Он и разбудил, в конце концов, братьев своим громким лаем. Чобан-заде сравнивает народ свой со спящими братьями, а себя с их псом, будящим людей (Р.Л.,Р.О.). 

 

Категория

Источник
http://ilmiyqirim.blogspot.com/2012/04/blog-post_26.html