Перейти к основному содержанию
урф-адетлеримизни унутмайыкъ

 

Рустемова Л. А., Рустемов О.Д. Симферополь
 
Бекир Чобан-заде, его творческое и научное наследие, едва ли не самый популярный и изучаемый феномен в среде современных исследователей крымскотатарской литературы и языкознания, историографов, ценителей поэзии. Эрудиция «сына чабана», его писательский талант и, одновременно, масштабность как ученого, вполне адекватны такому высокому уровню внимания к аспектам творчества поэта, и к нему самому, как к очень одаренной и неординарной личности.
Асан Сабри Айвазов, в своих воспоминаниях вложил в уста Чобан-заде следующие слова: «…Я поэт, я писатель, я профессор, я всесторонне образованный человек. Крым ещё такого сына не знал… Произведения писателей, литераторов, которые были до меня, похожи на бумажные цветы. А мои все были и состоят из живых красивых цветов и роз… я, Чобан-Заде – джигит, герой»[1]. Оставив в стороне полемику, относительно достоверности и этичности этих не совсем скромных высказываний, следует их признать, однако, как своего рода автопортрет.  
Традиционно высокий интерес к творчеству Чобан-заде, его поэзии и научным трудам особенно возрос в последние два десятилетия. Естественно, что после долгих лет депортации и отсутствия какой-либо информации об истории развития крымскотатарской литературы, большая часть современных публикаций о Бекире Чобан-заде носит, прежде всего, обзорный характер его жизни и творчества. В числе наиболее заметных исследований представляют интерес, работы Урсу Д. П.[2], Ашнина Ф. Д.[3], Милибанд С. Д.[4] В трудах Бабаева А.,[5] и еще в большей степени, Юнусова Ш. Ю.[6], предприняты попытки анализа направленности творчества Чобан-заде, определение его места среди литературных течений, философских и политических идей начала ХХ века. В этой связи совершенно справедливыми кажутся утверждения Юнусова о высокой степени романтичности поэта, его стремлении удалится в своих поэтических грезах от «столкновений с жестокой современностью». Любопытна также деталь подмеченная автором в философской модели Чобан-заде, о возможности бесконечной внутренней эволюции внутреннего сознания человека[7].
В свою очередь, мы определяем цель нашего исследования в двух плоскостях: проследить преемственность поэтического творчества Чобан-заде в русле общих литературных тенденций середины XIX начала ХХ веков Турции, как генератора и отправителя философских направлений для всего тюркского мира, и Крыма, непосредственного реципиента в области новой, стремящейся к демократии анатолийской ментальности, применившего это новое на своей национальной почве; а также предпринять попытку современного литературоведческого анализа творчества Чобан-заде с точки зрения семасиологии знаковых романтических образов в его лирике.
По утверждению известного турецкого литературоведа, Н.С. Банарлы «… тюрки Крыма и Кавказа посредством России раньше османцев познакомились с западной культурой. Однако, это опосредованное знакомство, по большому счету, ничего не изменило в укладе этих восточных стран»[8]. Для крымских татар после потери независимости Ханства, влияние Европы явилось внешним и едва ли ненасильственным фактором. Пришли в упадок литература, музыкальное искусство и начавшийся зарождаться в XVIII в. крымский театр. Все татарское очень скоро становилось неактуальным, устаревшим, отсталым. Касательно литературы, доставшейся в наследство от позднего Средневековья, можно утверждать, что она действительно уже не отвечала реалиям нового времени. Этот же самый процесс в острой форме протекал и в Турции, испытывавшей серьезное давление со стороны России и государств Европы, боровшихся за новое устройство мира и усиления своего присутствия в Средиземноморском бассейне и Черном море за счет ослабевшей Османской Империи. Внешний политический кризис вызвал кризис внутренний, который в свою очередь, вылился в целую эпоху демократических реформ, известных в истории как эпоха «Танзимат[9]». 
Наряду с переустройством общества, установления равноправия для всех подданных империи, независимо от вероисповедания, демократизацией таких институтов, как судопроизводство, органы законодательной и исполнительной власти, и т.д. существенные перемены стали происходить и в области литературы. Правда, в отличие от Крыма, стремление молодых османских писателей к новым формам, идеям, новому языку в поэзии и прозе, и, как результат, обращение к западноевропейской литературной традиции, было внутренней потребностью турецкого общества, и поэтому прогрессивным. Таким образом, начиная с середины XIX века, в Турции появляется качественно новая европейская литература[10], эксплуатирующая несвойственные мусульманскому Востоку прежде жанры художественного романа, драмы. Заметно отдалилась и поэзия от своих традиционных форм, навеянных влиянием классической арабо-язычной и персидской лирики.
Краеугольным камнем литературного реформирования в Турции были идеи пантюркизма, возвращения к своим корням, «облегчение» турецкого языка от неоправданного груза обильных арабских и персидских заимствований. Появился и совершенно новый феномен – турецкие газеты, задавшие мощный импульс развитию турецкой публицистике и присущих ей жанров. Одна из первых турецких газет «Терджуман-и ахвал» («Tercüman-i ahval»), которую издавал известный писатель и публицист Шинаси[11], послужила прообразом и первой крымскотатарской газеты «Терджиман». Она стала выходить с 1883 г. в Бахчисарае. Ее издателем был крупный крымский реформатор и просветитель И. Гаспринский, также воспринявший идеи пантюркизма, которые активно муссировалась в среде турецкой интеллигенции. Особенность этой идеи заключалась в попытке объединения всех тюрков Российской империи посредством создания общего, понятного всем литературного языка, с опорой на крымские диалекты. Деятельность Гаспринского включала в себя и активный поиск новых форм в литературе, реализованный в создании нетрадиционной художественной прозы, подобно роману в письмах «Письма из Франции», или роману-утопии «Страна счастливых мусульман».
В начале ХХ века после Младотурецкой революции 1908 г. происходит процесс формирования национальной реалистической литературы, сопровождаемый борьбой различных художественных направлений. Сторонники демократизации, приближения к реальной жизни выступали за новые темы, за упрощение турецкого языка, очищение его от иностранных слов, что вело за собой отказ от старых форм и метра. «В разгар споров появились «Турецкие стихи» Мехмета Эмина Юрдакула (1869-1944), написанные слоговым размером «хедже», свойственным народной поэзии. Это была смелая попытка освободиться от влияния старой поэзии» [12].
Наиболее ярко и прозрачно выразил мысли турецких «народников» известный просветитель, публицист, поэт Зия Гёкальп, который  писал в своих стихах:
Bir ülke ki câmiinde Türkçe ezan okunur;
Köylü anlar mânâsını namazdaki duânın...
Bir ülke ki mektebinde Türkçe Kur’an okunur,
Küçük, büyük, herkes bilir buyruğunu Huda’nın.
Ey Türk oğlu, işte senin orasıdır Vatanın...
 
В неком краю по-тюркски поют, в мечетях читают эзан[13],
И для крестьян понятны всегда молитвы святой слова …
В неком краю по-тюркски поют, а в школах читают Коран,
И стар и млад, вдруг познают смысл повелений Худа[14]
Эй, Турка сын, вот там и есть Родина для тебя…
(перевод Рустемова Олега)
 
Ко времени бурных социальных и ментальных перемен в тюркском обществе приходится период первых лет обучения Чобан-заде. Сначала это был родной город Карасубазар, где в восьмилетнем возрасте он стал посещать приходскую школу, а через 3 года поступил в прогимназию. «Способности Бекира к учебе были рано замечены горожанами, и городской голова Решид Медиев способствовал тому, чтобы направить Бекира на учебу в Стамбул за счет городского благотворительного общества»[15]. Показателен и тот факт, что «директором школы был турок Юсуф Зия Эфенди, член младотурецкой партии «Единение и прогресс».[16]
 Обучаясь в передовом учебном заведении Османской Империи – Султанском лицее в Галате, Бекир Чобан-заде был не единственным выходцем из Крыма, учеником Султание. Одновременно с ним здесь получали образование такие, впоследствии видные деятели крымскотатарской политической, научной и литературной жизни, как Челебиджихан, Джафер Сейдамет, Абибулла Одабаш, Лятиф-заде, Мидат Рефатов, и многие другие. Все вместе они вольно или невольно учавствовали в событиях, последовавших после младотурецкой революции, работали в различных «пантюркистских» обществах[17], таких как «Тюрк Оджагъы» и «Тюрк Дернеги».  К этому периоду жизни и обучения Чобан-заде приходится и его встреча с великим крымским просветителем и реформатором Исмаилом Гаспринским, посетившим Стамбул в 1908 г.
Время обучения Чобан-заде в будапештском университете совпало с периодом его становления как поэта и началом наиболее активной творческой деятельности. Именно здесь, в столице Австро-Венгрии, он близко знакомится с европейской литературой, прежде всего, с творчеством революционно настроенных венгерских поэтов-романтиков, таких как Янош Арань, Ш. Петефи, М. Верешмарти. Прослеживается своеобразная перекличка в творчестве названных поэтов с произведениями турецких авторов эпохи Танзимат и последующего периода. Она проявилась в общем, глубоко патриотичном настрое этой литературы. В поиске своих корней (как в поэме Я. Араня «Толди», в которой повествуется о том, как венгры пришли на свою, ставшую им родной, землю). И в обращении, и призыве к чувству гражданского долга всех и каждого, пусть ты слаб, ты один, но ты силен в своем порыве, именно этой силы и мужества ждет от тебя Родина. Таково, например, стихотворение Араня: «Ах! Сколько, сколько пало их» :
«Ах! Сколько, сколько пало их
В бою за край родной!
Отважных, гордых, молодых,
С кипучею душой! …
Оно заканчивается словами призыва к самопожертвованию ради родного края.
…И если б край родной
Опять воззвал к своим сынам -
Они готовы в бой!
  
Более лирично, но столь же патриотично звучит стихотворение Т. Фикрета ‘Küçük asker’ («Маленький солдат»), написанное тюркским ритмом «хедже» и очень простым «народным» языком.
KÜÇÜK ASKER                                  
Küçük asker, silah elde                         
Kahramanca ilerliyor                             
Karşısında bütün belde                           
“Kahramanım, yaşa!” diyor…               
 
МАЛЕНЬКИЙ СОЛДАТ (фрагмент стихотворения)
С оружием в руках, маленький солдат
Геройски продвигается вперед
Все встречные ему кричат:
«Да здравствует наш герой!»…
 
Küçük asker, küçük asker!                   
Vatan senden hizmet ister…              
 
Маленький солдат, маленький солдат!
Родина от тебя служенья ждет…
(Подстрочный перевод Рустемова Олега)
 
Несомненно то, что романтический дух произведений турецких и венгерских поэтов, воспевающих и идеализирующих своих национальных героев, любовь к Родине, их обращение к народным истокам, фольклору, символике был восторженно воспринят Чобан-заде, который в свою очередь, перенес этот революционный пыл и романтику на крымскотатарскую почву. Но если у Тефвика Фикрета мы слышим мотивы борьбы, служения Родине, народу, мотивы отрицания смерти ради жизни, критику старого, отжившего, мешающего новому, то у крымского поэта пронзительна горечь по поводу невозможности такой борьбы в Крыму. Болью и тоской наполнены многие стихотворения Чобан-заде по ушедшим временам былой татарской удали, мужества, доблести и гордости, которые никогда уже не вернутся («Старик черкес»; «Отказавшимся от корня татарского!»; «В тихих татарских степях»; «Нашего прошлого грехи»[18]). Тоска и общий минорный тон, прерываемый редкими всплесками отчаянного порыва лирического героя, одержимого мыслью о смерти, находит свое объяснение в различности политического положения тюркского населения Турции и Крыма. Когда первые еще активно продолжали борьбу за независимость вне и внутри своей Родины, вторые уже испытали всю горечь абсолютного, всепоглощающего поражения.
Переживая о судьбе Крыма, Чобан-заде делает попытку понять и объяснить горькие уроки прошлого, почему крымские татары, некогда действительно воинственный, организованный, имевший большое влияние в Европе, народ оказался на задворках истории и изгоем на своей собственной земле. А многие добровольно покинули родной дом. Таково стихотворение «Трус» 1914 года, исполненное экспрессией негодования, и юношеским максимализмом вызванного большой любовью и желанием переломить ситуацию, заставить людей поверить в себя:
...Yigitligi qarıldısın taş dıvarın keçmegen,
Saranlıqta, men-menlikte sıňır, ölçü bilmegen.
Öz özüne ağa bolğan, sultan bolğan habersiz,
Yaňğız qalsa yedi derya keçken atsız, yegersiz,
Evde zalım, toyda yigit, lafları şay arslanday,
Qaçqan, köçken cansız hаlq bar eken,
Bu halq qayda, bunı bar mı bimegen?...
 
…  Не кажет носа за порог все мужество его,
Гордыни, жадности предел он позабыл давно.
Себе он сам султан и царь, не знается ни с кем,
Один оставленный же  вмиг  пустился за моря, 
Он за столом всегда джигит, и на словах он – лев,
Трусливо бросивший дома на свете есть народ
Остался разве кто-нибудь не знающий его?..  (перевод Рустемова Олега)
 
Глубоким содержанием, неожиданными образами, сложными смысловыми аллитерациями и любопытными  интерпретациями атрибутов народной символики насыщено стихотворение «Туман». Оно написано под непосредственным впечатлением одноименного произведения Тефвика Фикрета[19]. Сюжет и композиция стихотворений различны между собой. Перекличка проявляется на уровне идеи и непосредственно образа самого тумана. Стихотворение турецкого поэта полно изобличительного сарказма. Перед читателем предстает Стамбул в мрачном и, одновременно, скорбном освещении. Его очертания скрыты в густом осеннем тумане, здесь он, прежде всего, аллегория режима последнего султана Турции – Абдулхамида, проявившего себя очень деспотичным и реакционным правителем. Этот туман ядовит, он усыпляет и убивает людей, делает их духовно аморфными. Стихотворение ярко социальной направленности, но при этом изобилует очень красочными живописными образами одряхлевшей Византии:
 
О ты, спящая, как мертвец,
В голубых объятьях Мраморного моря!
О дряхлая Византия,
Огромное поверженное существо,
О ты, девственная вдова,
Пережившая тысячу мужей.
Есть еще очарование свежести в твоей красоте
Вот еще с волнением устремлены на тебя взоры,
И какой привлекательной выглядишь ты
Со своими задумчивыми голубыми глазами!
Привлекательной, но привлекательной,
как падшая женщина
Задумчивой... Но бесчувственной к слезам,
затопляющим тебя...
«Туман» Фикрета — страстный протест против удушающей атмосферы «зулюма[20]» [21].
Чобан-заде использует образ тумана в двух уровнях, как, впрочем, и многопланов сам дискурс, выстроенный поэтом. Поначалу это загадочное, одновременно могущественное существо, хранитель многих тайн, ведающее прошлое, настоящее и будущее: 
 
Yüksek tavlarnıň töbesi duman,                        
Büyük yigitlerniň türbesi duman,                                
Beklenmez işlerniň nefesi duman,                     
Qanlı cenklerniň arfesi duman ...               
 
 Гор лесистых вершины – туман,
 И джигитов  отважных могилы  - туман,   
И дыхание тайною силы - туман
И предчувствие битвы кровавой - туман…
(перевод Рустемова Олега)
 
Туман выступает как аллегория живого, всюду проникающего сознания. Оно бесформенно, но присутствие его ощутимо. Туман, это пространство наполненное объектами, но они скрыты. Он наполнен намерениями, но они не проявлены, более того они неожиданны, и потому опасны:
Tilese cavundur, tilese burçaq,                       
Kâh suvuq-buz bolur, kâh ateş sıcaq...       
   
Изойдет, захочет, градом, иль прольет дождем
То он весь как лед холоден, то он жжет огнем...
Туман у Чобан-заде выступает как первооснова, как начало материи, но уже наделенное собственным сознанием и волей. В данном случае туман, скорее элемент космогонии древних тюрок.
Во второй части стихотворения звучат социальные мотивы. Туман здесь обрастает другими коннотациями – непроницаемостью, непонятностью, переходным состоянием, которое должно закончится. Туман должен быть унесен ветром. И уже этот туман соотносится с инертным Востоком.
Есть лицо, но глаз не видно мне твоих, Восток,
Терпишь боль, но, ни слезинки не пролил, Восток,
И язык есть, но не слышно слов твоих, Восток,
Твои степи и озера, все объял туман…
Стихотворение написано в тюркской народной манере, в форме «кошма», где последняя строчка каждой строфы (четверостишие) связана с остальными посредством рифмы и повторяющегося редифа, в данном случае, это слово – «туман».
Погружение поэта в тюркские, татарские народные литературные традиции, проявленные на всех уровнях его творчества, были, по сути, формой «романтического» протеста против того «зулюма», который испытывали теперь уже крымские татары. Этот «зулюм» выражался, кроме всего прочего, в приниженной оценке достижений тюркской и собственно крымскотатарской цивилизации. Некогда мощные империи распались, дав жизнь другим государственным образованиям, но осколки этого мира представляют для поэта самую величайшую ценность. И если этот мир угасает, изменяется под воздействием внешних, чужеродных сил, если появилась тенденция симбиоза, приспособления, мимикрии в новых обстоятельствах жизни, то нет ничего более правильного, как обрести смерть свою в борьбе, купаясь в сиянии славы былых героев:
Не бросайте меня в судный день и час,
Чтоб не слышать мне труб последний.
Я привстану чуть-чуть, мне смерть – не сума.
Мне нужна только смерть – моя хайтарма[22]
 (перевод Дружинина А.)
(Чобан-заде. «Хайтарма»)
 
 
 
[1] Интернет- ресурс: Официальный сайт общества Ватаным. ссылка http:/www.vatanym.ru/index.php
[2] Урсу Дмитрий Павлович. Бекир Чобан-заде. Жизнь, судьба, эпоха. Симферополь. Крымучпедгиз. 2004.
[3] Ашнин Ф. Д. Бекир Вагапович Чобан-заде, «Народы Азии и Африки», 1967, № 1;
[4] Милибанд С. Д. Биобиблиографический словарь советских востоковедов, М., 1975.
[5] Бабаев А. О литературных взглядах проф. Б. В. Чобан-заде, в кн.: Материалы научной сессии…АГПИЯ за 1965 год, Баку, 1966;
[6] Юнусов Ш. Э. Крымскотатарская поэзия 20-х годов ХХ века. Традиционное мировоззрение и меняющийся мир. Симферополь: «Доля», 2004.
[7] Юнусов Ш. Э. Крымскотатарская поэзия 20-х годов ХХ века... Стр. 7
 
[8] Nihad Samî Banarlı. Resimli Türk edebiyatı tarihi. 1-2 cilt. İstanbul, M.E.B. Yaınları, 2005 Т.-2, стр.811
[9] Танзимат (тур. tanzimat, множественное число от арабского танзим — приведение в порядок, упорядочение), название реформ в Османской империи с 1839 до начала 70-х гг. XIX в. и самого периода их проведения. (Р.О., Р.Л.)
[10] Nihad Samî Banarlı. Resimlş Türk edebiyatı tarihi... Стр.859-865
[11] Шинаси (Şinasi) Ибрахим (1826, Стамбул, - 13.9.1871, там же), турецкий писатель, публицист. Родоначальник новой турецкой литературы. Видный представитель эпохи Танзимата. Образование получил во Франции; принимал участие в Революции 1848. В 1853 вернулся в Стамбул. В 1860 издавал там газету «Терджумани ахвал» («Tercüman-i ahval»), в 1862-65 - первую турецкую светскую газету «Тасвири эфкяр» («Tasviri efkâr»), ставшую трибуной западнических идей турецких писателей-просветителей. В публицистических статьях пропагандировал идеи политической независимости, призывал к европеизации турецкой литературы, к введению новых литературных форм, к очищению турецкого языка и обращению к живому народному творчеству. Ему принадлежат: первое в турецкой литературе драматургическое произведение - одноактная сатирическая комедия «Женитьба поэта» (1860), первые переводы Ж. Расина, А. Ламартина, Ж. Лафонтена и др., собранные в книге «Переводы» (1859), один из первых сборников турецких пословиц и поговорок (1863), а также сборники касыд и газелей (1862).
  Соч.: Müntahabat-i tasvir-i efkâr, с. 1-2, 1st., 1885; Makaleler, 1st., 1960; Müntahabat-i eş’ar, 1st., 1960. Вахабов М. Г., О социальной природе среднеазиатского джадидизма и его эволюции в период Великой Октябрьской революции, «История СССР», 1963, № 2. Стр. 33-34; Kabaklı A., Türk edebiyatı, c.2, 1968.
 
[12] История развития турецкой литературы. Интернет-ресурс: http://www.turkey-info.ru/culture/literature/lit_history.html
[13] Эзан – призыв к молитве у мусульман, оформленный в традиционную форму и исполняемый муллой с минарета.
[14] Худа (тюрк.) – Бог, Всевышний
[15] Интернет ресурс: http://www.crimea.ru/item_info_big.htm?id=1159
[16] Айвазов Асан Сабри. История национального движения в Крыму. Интернет ресурс: http://www.vatanym.ru/index.php
[17] Урсу Дмитрий Павлович. Бекир Чобан-заде… Стр. 27
[18] Bekir Çoban-zade. Bir saray quracaqman!.. Şiirler. Simferopol, Sonat, 2001. 248 s.
[19] Речь идет о стихотворении «Sis» (Туман) Тефвика Фикрета и стихотворении «Duman» Чобан-заде.
[20] Зулюм (тур. Zülüm) – угнетение, гнет, бессердечность, также как состояние общей угнетенности, подавленности. У Чобан-заде в стихах часто также звучит эта тема, немножко видоизмененная – «zalım», но с тем же смыслом. Например, стихотворение «Трус» (прим. авторов).
[21] Айзенштейн Н. А. Турецкая литература [на рубеже XIX и ХХ веков] // История всемирной литературы: В 8 томах / АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1983—1994. — На титл. л. изд.: История всемирной литературы: в 9 т. Т. 8. — 1994. — С. 662—673
[22] Хайтарма – крымскотатарский национальный танец.

Категория

Источник
http://ilmiyqirim.blogspot.com/2012/04/blog-post_8738.html