Перейти к основному содержанию
урф-адетлеримизни унутмайыкъ

 

Мир народных песен — словно чудесный музыкальный сад, украшенный затейливыми узорами, усыпанный цветами и жемчужинами родного языка. Сад этот полон задушевных теплых образов и видений крымской старины.
 
Народные песни — неисчерпаемый горячий родник чувств, букет, сплетенный из праздников и скорбей, любви и тайных переживаний, ритмов неспокойного сердца народного. Песня — оживающий в устах певца золотой ключ к сокровищнице языка. Песня согреет, вознесет, как на крыльях, если споет ее певец неравнодушный, пламенно любящий свой народ, свой родной язык. «Песня — это маленький спектакль, ее надо петь душой», — говорит известный певец Заслуженный артист АРК Рустем Меметов, знаток и хранитель секретов народного вокального мастерства.
 
В канун 70-летия популярного исполнителя мы задали ему несколько вопросов.
 
— Рустем-бей, вы происходите из семьи священнослужителей?
 
— Да, мой дед — Мухаммед Сахтара, уроженец села Ускут, он окончил медресе в Стамбуле, был имамом-хатипом Ускута. Мой отец — Абдульваит Сахтара перенял огромный багаж знаний об исламе от своего отца. Вернувшись в Крым в начале 1990-х, отец сделал все, чтобы донести до народа духовное богатство, завещанное ему предками (сборник «Буюрынъыз дуагъа», изданный им совместно с писателем Ризой Фазылом неимоверно популярен в народе, он стал настольной книгой почти в каждой семье).
 
В конце 1928 года моего деда выслали из Ускута в Мелитополь, потом — в Ени-Сала. В 1937-м его забрал НКВД. Наша семья буквально скиталась по Крыму. Я родился 26 июля 1941 года в селе Бурнаш Сейтлерского (Нижнегорского) района Крыма (потом мы опять жили в Ускуте). Накануне депортации отца моего угнали в трудармию в Тулу (как и все взрослое мужское крымскотатарское население).
 
Мою маму Эмине-шерфе в 26 лет с нами, тремя маленькими сыновьями в возрасте пяти, трех и одного года, выслали в 1944-м из Ускута на Урал. Попали мы с нашими родными в Баранчинский район, с.Новая Ляля. Выживали на Урале как могли. Женщины работали на лесоповале, работа была адски тяжелая, зимой холод, голод, летом страшно донимали комары, чтобы спастись от них, жгли костры, висел густой дым… Помню, как люди пели народные песни. Песни в какой-то степени морально спасали людей. Там, на Урале, я слушал у костров и пел свои первые песни. Нас, малышей, отдали в детский сад, дети и воспитатели были все крымские татары, (после возвращения в Крым я разыскал своих воспитателей в Кировском районе – Фазиле-оджа и Сеттар-оджа). На Урале они разучивали и пели с нами детские песенки: «Сансарчыкъ», «Хоразчыгъым», «Папийим», «Бозторгъай», учили детские стихи Асана Чергеева…
 
В 1946 году отец вернулся из трудармии, разыскал нас, перевез в Тулу, где он работал на шахтах, до 1955 года мы жили там. В 1956-м перебрались в Узбекистан, жили в разных совхозах — в Булунгуре Самаркандской области, потом — совхоз «5-летие Узбекистана» под Ташкентом. Я был профессиональным водителем, пошел служить в армию. В армии же вышел на сцену, начал петь, участвовал в армейских концертах.
 
Любовь к песне мне дальше шоферить не дала (смеется).
 
В 1964-м ансамбль «Хайтарма» приехал с концертом в с.Аккурган. Тогда его художественным руководителем был Эдем Налбандов. Я, как завороженный весь концерт стоял у сцены и слушал — я их просто обожал! Певица Эдие Топчи заметила, оказывается, и говорит артистам: «Бу чуфут яшы не анълай экен, бутун акъшам бакъып турды?»
 
Я робко сказал им, что пою. Эдие Топчи позвала музыкантов Мемета Арсланова (он играл на аккордеоне), скрипача Энвера Шерфединова, кларнетиста Мемета Абибуллаева. Они заиграли, и я им спел народную песню «Алтын юзюк», «Учь гузель» Ильяса Бахшиша. Сабрие Эреджепова спросила: «Русча да йырлайсынъмы?» Я спел романс «Я встретил вас».
 
Они были восхищены, пообещали к осени пригласить меня в ансамбль на работу. Я тогда работал шофером в «Межколхозстрое», зарабатывал хорошо. Осенью из Ташкента пришли две телеграммы с приглашением на работу в «Хайтарму».
 
Я только вторую показал отцу. На тот момент нас в семье было шестеро детей, строили дом, ситуация была такая, что никуда не уедешь. Отец мой всю жизнь прекрасно пел, у него был широкий диапазон, он знал много народных песен. Увидев телеграмму, был удивлен. Потом рассказал: «В 1936 году в Сейтлер приезжали с концертом артисты Государственного крымскотатарского драматического театра, я попросился спеть им. Они послушали, были восхищены и пригласили меня на работу в крымскотатарский ансамбль. Я тогда пересилил себя и отказался. А сейчас жалею об этом. Знаешь что, езжай-ка, работай, пой, сам строй свою судьбу». Мой начальник тоже сказал мне: «Ты не шофер, езжай в Ташкент, в ансамбль». И вот так я начал работать в «Хайтарме». Первое время жили на квартире с кларнетистом Неджатом Муртазаевым, он приехал из Чуста.
 
В 1965 году я исполнял «Ах демесем» Асана Рефатова, «Озен ичи тюземлик», «Явлукъ» и многие другие старинные песни.
 
Народные песни сегодня забываются, умирают, душа из-за этого болит.
 
— Но такие исполнители, как вы, сохраняют эту песенную сокровищницу. Творческим людям чаще везет в жизни?
 
— Может быть, везение иногда сопровождает нас, когда очень любишь.
Рустем Меметов без песни, что джигит без коня.
 
Мы очень много ездили с ансамблем «Хайтарма» с гастролями по Узбекистану. Едем в Ферганскую долину, например, и по городам, селам даем концерты, или по Самаркандской области… По 30-40 дней не бывали дома. Однажды на гастролях в Самаркандской области я простудился, подхватил сильнейший бронхит, долго болел. Но нет худа без добра. После болезни осенью 1965 года мне дали путевку в Крым, в ялтинский санаторий «Узбекистан». И я приехал на родину! Я поехал в Ускут, зашел в дом, откуда нас выслали. Это было непередаваемое состояние. Рассказывал бабке, которая теперь в этом доме жила, как я в детстве (мне было около 3-х лет) катался на тяжелой скрипучей двери, рассказывал, что в балки на чердаке забиты гвозди, чтобы вешать на зиму гроздья винограда (гвозди эти так и торчали в балках). Я спел ей и пришедшим соседкам песни… Такое было удивительное, почти случайное свидание с родным Крымом в 1965 году.— В санатории вы тоже пели?
 
— Пел. Тогда был устроен большой сборный конкурс-концерт под названием «Крымская осень», люди съехались со всей Ялты. Я спел песни из репертуара Муслима Магомаева «Королева красоты», Эдуарда Хиля «Как провожают пароходы» и две крымскотатарские «Шу Ялтадан таш юкледим» и «Севдим сени». Песни были восприняты на бис. А после концерта подходят ко мне трое крепких мужчин славянской внешности и заявляют на чистейшем крымскотатарском языке, что крайне удивлены, не ожидали, что в Ялте споет крымский татарин. Оказалось, все трое живут в Ялте, окончили крымскотатарскую школу, работают водителями. Они предложили в воскресенье пойти вместе в лес, приготовить на огне кебаб, посидеть, повспоминать… Они записали номер моей комнаты, обещали прийти. Я был окрылен, прождал их все воскресенье, но, видать, для кого-то эта встреча была неугодна, они так и не пришли.
 
— Понятно. Советы кого из ваших наставников вам особенно запомнились?
 
— Мы дружили с известным узбекским певцом Батыром Закировым. Он однажды сказал мне: «Умей окрашивать каждое слово в свой цвет. Каждое слово можно пропеть тысячу раз, и тысячу раз по-разному. Это очень воздействует на людей». А вообще учителей у меня было много — Ильяс Бахшиш, известный знаток и собиратель народных песен Муртаза Велиджанов, Сабрие Эреджепова, Эдие Топчи… В годы работы в «Хайтарме» они вдвоем даже своеобразно соперничали между собой за право учить меня секретам вокального мастерства. Я был их воспитанником. Сабрие-апте обладала широким диапазоном, контральто, Эдие-апте — меццо-сопрано. Я многое перенял у них.
 
В «Хайтарме» тех лет работали блистательные артисты. Чего стоил конферансье Аблямит Умеров (1913-1983). Он свято чтил сцену, к каждому своему выходу готовился, как к звездному часу. Его любили, ценили, ждали его выхода, как глотка воздуха, удивительного таланта человек был!
 
В Ташкенте был Петр Волков, мастерски ставил голоса – специалист по вокалу. У него дома висел учебный плакат с изображением строения гортани человека и барана — совершенно одинаковые. Он говорил: «В чем разница? В том, что баран петь не умеет. А человек умеет, потому что у него есть разум и душа».
 
В 1966 году я поступил учиться в Ленинабадское музыкальное училище, на специальность «хоровое дирижирование», там познакомился с будущей женой Гулизар Бекировой, мы поженились в 1975 году.
 
— Звание Заслуженного артиста Узбекистана вам так и не присвоили?
 
— Причина ясна, я пел запрещенные песни — «Байдарава къаранфили» (слова Э.Шемьи-заде), «Татарлыгъым», «Булутлар» (слова Б.Чобан-заде, музыка И.Бахшиша) и ряд других песен, нежелательных для цензуры того времени, но очень любимых и желанных для моего народа! Семь раз подавались документы на звание, семь раз возвращали, я на нервной почве сильно заболел… Но тогда, в 1991-м, я выкарабкался из тяжелой болезни. Знаешь, в народе говорят: «Къаве ичмегениме янмайым, сырадан къалгъаныма янам» («Горюю не оттого, что мне кофе не досталось, горюю оттого, что отстаю от всех»). Но в 1991-м я приехал в Крым, Родина меня воодушевила очень! Это был новый прилив сил, небывалый творческий подъем.
 
Такой же творческий полет был у нас в «Хайтарме» в 1967-1970 годах, когда художественным руководителем у нас работал Ильяс Бахшиш. Мы работали с удовольствием. Ильяс Бахшиш — интеллигентный, умный, талантливый, очень тонко, с пониманием относился к артистам. Провинившихся не ругал, говорил только: «Ты поставь себя на мое место. Ну, каково?»
 
— Какие шутки бытовали в артистической среде?
 
— В гастрольных поездках, обычно, последний концерт сопровождался розыгрышами — заворачивали кирпич в бумагу, завязывали бантики, подкладывали друг другу в сумки, танцорам тайком зашивали шальвары, они пытаются их надеть, падают (смеется). Много было веселого.
 
— Что вам помогало в творчестве?
 
— Какую бы песню ни пел, о чем бы ни пел, всегда в уголке души жил Крым. Каждая песня ассоциировалась с Крымом.
 
«Баарь кельсе, ачса гуллер» пою, а перед глазами — Крым…
 
Беда многих нынешних молодых исполнителей в том, что они не знают родного языка, а поэтому недопонимают текст песни, не знают, о чем поют! Это — скольжение по поверхности, как говорил Муртаза Велиджанов. И никакой задушевности, никаких эмоций, песня — никакая. «Шаирнинъ сёзлерине адамлар шашар, шунынъчюн шиирлер эбедий яшар» («Людей поражает поэтическое слово, поэтому стихи живут вечно») — я это написал, потому что огромное значение придаю именно текстам песен.
 
— Какие чувства испытываете в канун предстоящего юбилея?
 
— Столько еще неспетых песен! Огромное желание передать все это молодым! В годы работы в ансамбле «Хайтарма» я знал наизусть репертуар каждого певца, огромное количество крымскотатарских народных песен. Это сокровища моей души.

Источник
http://www.goloskrima.com/?p=6035